Меню

Ребята осенней ночью костер распалили жаркий

Ребята осенней ночью костер распалили жаркий

Я думала об этом возле памятника комсомольцам первой пятилетки, установленного недавно в одном из новых скверов правобережного Магнитогорска — вечно юного города моей юности…

Жизнь, в её неудержимо стремительном движении, редко дарит нам такие минуты, когда действительность прошлого, оживая в памяти, сливается с настоящим. События давних лет с новой силой волнуют тебя, и ты понимаешь, что всё лучшее, всё главное в твоей судьбе, как ветвь с могучим стволом, связано с жизнью народной. Да иначе и не могло быть — ведь моё поколение росло и мужало вместе с революцией!

Революции, советскому строю я обязана решительно всем. И прежде всего нелёгкой, но единственно необходимой для меня судьбой поэта…

Родилась я в декабре 1915 года в тихом среднерусском городке Ардатове, что стоит на высоком берегу реки Алатырь.

Отца своего не помню. Он умер, когда мне было три года. Моя мать, Агриппина Степановна Татьяничева, учительствовала. По отзывам людей, знавших её, была она человеком одарённым и необычайно добрым. Людям, попавшим в беду, готова была отдать последнее. Она писала стихи, вела дневник. К сожалению, мне не пришлось прочитать ни одной строки. Стихи её не сохранились…

Последние годы мы жили в мордовском селе Хлыстовка Чамзинского района.

Отчётливо помнится небольшое школьное здание с двумя классными комнатами и боковушкой, в которой мы ютились.

Через тонкую перегородку я слышала спокойный голос матери, терпеливо и методично обучавшей малышей азам русской грамоты.

В те годы вся Россия садилась за ученические парты. По вечерам мама уходила в Народный дом — учить грамоте взрослых. Одной мне оставаться было страшно, и мама брала меня с собой. Эти вечера в полутёмном холодном клубе запомнились на всю жизнь. Взрослые, а нередко и совсем пожилые люди, в лаптях и латаной-перелатаной домотканой одежде, подобно детворе, хором повторяли: «Мы-не-ра-бы».

Острой болью врезался в память день смерти Ленина. Лютый мороз. Скорбные лица. Немая тишина… Мамины тонкие руки обвивают траурной сатиновой лентой портрет улыбающегося Ильича. В глазах у мамы — непролитые слёзы. От этого глаза кажутся ещё темнее и больше.

А два года спустя на мои плечи обрушилось новое большое горе. После неудачной операции в Казани умерла моя мать.

Мне очень хотелось запомнить её могилку, тот бедный холмик, в изголовье которого не было ни креста, ни памятника, ни красной звезды. Я сняла со своей шеи шерстяной шарфик и обвязала им тёплый ствол берёзки, росшей поблизости, искренне веря, что по этой примете смогу безошибочно отыскать дорогую для меня могилу.

Так оборвалось моё детство…

Мне было всего десять лет, когда я впервые самостоятельно отправилась в дальний путь. В старом фанерном баульчике уместился весь небогатый скарб. А путь мой лежал на Урал, в Свердловск, где жили дальние родственники Кожевниковы. Своих детей у них не было, и они решили взять меня на воспитание.

Семья была интеллигентной. Константин Рафаилович Кожевников был человеком незаурядным. Он беззаветно любил свою профессию преподавателя физики. Страстный охотник, с детства влюбленный в Урал, он охотно делился со мной своими знаниями и наблюдениями, учил понимать живую душу природы.

Его жена, Мария Александровна, преподавала русский язык и литературу в различных учебных заведениях Свердловска, всячески поощряя моё увлечение поэзией. Книжные шкафы в моём новом доме ломились под тяжестью книг, и я всё своё время, остававшееся от школьных занятий, отдавала чтению.

После окончания семилетки началась для меня трудовая жизнь: я пошла работать на вагоностроительный завод имени Воеводина ученицей токаря. Здесь впервые ощутила чувство рабочего товарищества и личной причастности к коллективному труду. И ни с чем не сравнимую радость, когда из куска металла формируется точная деталь, сверкающая стальными гранями. Деталь, выточенная твоими собственными руками!

Читайте также:  Сценарий осеннего утренника лисичка почтальон 2 мл гр

Завод находился в самом центре Свердловска, недалеко от городского пруда. Он составлял частицу истории старого Екатеринбурга. Недавно, приехав в Свердловск, я увидела на месте старых приземистых цехов «Монетки» (монетного двора, преобразованного впоследствии в вагоностроительный завод) пустырь, на котором поднимется зелёный сквер. Наверное, очень красивый сквер. И всё же мне всегда будет недоставать моего первого завода. Говорю «первого» потому, что был и есть ещё один завод — могучий Магнитогорский комбинат, вошедший в мою судьбу заглавной страницей…

Встреча с Магниткой произошла весной 1934 года. Окончив рабфак и два курса института цветных металлов, я поехала на великую стройку у подножья горы Магнитной.

Почему? Потому что не поехать туда не могла! Ведь Магнитка в те годы для молодого сердца значила не меньше, чем Сибирь для молодёжи шестидесятых годов.

Встретил Магнитогорск порывистым степным ветром, величавыми силуэтами первых домен и коксовых батарей, весёлым стрекотом перфораторов, стремительным ритмом жизни. И, конечно, барачным неуютом, бездорожьем, огромными пустырями. И первым букетом из серебристого ковыля— травы одичалых земель.

Зато — всюду молодость. Можно было целыми днями ходить по городу и не встретить ни одного старика. А пожилые люди казались по-спортивному молодыми и задористыми.

Горком комсомола направил меня в редакцию городской газеты «Магнитогорский рабочий». Работала репортёром в отделе хроники, литературным работником в отделе писем, заведовала отделом культуры и быта. И, разумеется, продолжала настойчиво пробовать свои силы в поэзии.

Источник

Людмила Татьяничева. Стихотворения

Людмила Татьяничева

Стихотворения

Цитируется по: Л. Татьяничева. Стихотворения. Издательство “Художественная литература”, Москва, 1969, 253 с.

СОИЗМЕРИМОСТЬ

У мудрости не лгущи зеркала.
Она велит нам согласиться скромно:
Синица рядом с беркутом —
Мала,
А по сравненью с комаром —
Огромна!
Земных соизмерений волшебство…
Пусть не во вс`м природа совершенна.
Но каждое живое существо
Огромно и мало
Одновременно.

К названьям рек,
Коротким словно вскрик,
Мой слух ещё в младенчестве приник.
Зелёная шальная речка Ай
Задорно мне кричала:
— Догоняй! —
Башкирской речи солнечную грань
Хранит в своём теченье Юрюзань.
Как звон струи,
Как влажное буль-буль
Озёра Иссык-Куль
И Чебаркуль.
Клич беркутов,
Взлетающих с горы.
Мне слышится в названье
Ай-Дарлы.
И кажется, что сам собой возник
Поэзии отзывчивый язык.

РУБЕЖИ

Свобода дальнего полёта.
Луна в витках,
Как в завитках.
Век космоса!
Но для кого-то
Земля ещё на трех китах.
И кто-то бьёт в уничиженье
Поклоны сумрачным богам.
И символом самосожженья
Чадят лампады по углам.
А рядом,
Дерзкий и лобастый,
Мир очищается от лжи.
Нет, это больше, чем контрасты, –
То трудной битвы рубежи!

ЖУРАВЛИ

Я пишу тебе, милый,
Со станции Осень.
Здесь подолгу стоят
На путях поезда.
А багряные листья
Неспешно уносит
В своих зябких ладонях
Речная вода.
Журавлиные стаи
Торопятся к югу.
И проезжие люди,
От дома вдали,
Неизвестно зачем
Уверяют друг друга,
Что они не грустят,
А грустят журавли.
Но однажды журавль,
Ниже всех пролетая,
Мне сказал,
Помахав беспечальным крылом,
Что у них на земле
Два единственных края
И что каждый их ждёт,
Как родительский дом.
Может быть, он и прав.
Только я не об этом…
Чтобы высказать всё,
Мне не хватит письма…
Если строгий кассир
Не продаст мне билета,
Как ты будешь один
На разъезде Зима?

Прошлогодняя рябина
Снегирями склёвана.
По Тоболу ходят льдины
Весело, раскованно.
В заозерье и заречье
Зори —
Алого алей.
Как транзисторы —
Скворечни
На груди у тополей…
На осинник обнажённый,
На сады,
На тёмный луг
Скоро хлынет свет зелёный
И затопит всё вокруг.

Читайте также:  Чем закрыть щиколотки осенью

КАМНЕЛОМКА

В царстве руд,
В ущельях громких,
В плоских пригоршнях дорог
Вы видали камнеломку —
Белый простенький цветок?
От цветка, от жизнелюба,
Трудно взгляд мне отвести.
Как он смог сквозь камень грубый
Нежным сердцем прорасти?
Камнеломку я спросила:
— Не возьму никак я в толк,
Где берёшь ты эту силу,
Хрупкий маленький цветок? —
Он ответил мне негромко,
Простодушно, не со зла:
— Ты ведь тоже камнеломка,
Вспомни,
Как сама росла!

В борьбе,
В созидательном громе
Нелепо безволье раба…
Счастье своё проворонив,
Горюем потом:
— Не судьба! —
Руками разводим бессильно:
— Такая планида у нас… —
Меня это прежде бесило.
Меня это ранит сейчас!
Не каждый выходит в герои.
Но каждый
Родился не зря.
Судьбу надо строить,
Как строим
Ракеты, мосты и моря.
К стандартам впадая в немилость,
Свои учредив чертежи,
Судьбу воздвигайте на вырост
Характера. Воли. Души.
Надёжно.
Без ахов и охов,
Без мелочной злой кутерьмы!
Судьба — это слепок с эпохи.
Точнее,
Судьба — это мы!

ВЕРНОСТЬ

В тихом сквере,
Возле школы новой,
Он стоит —
Бессмертный рядовой.
Стройный и по-воински суровый.
С непокрытой русой головой…
Ходит солнце
Над высокой рожью.
Облаков чуть движутся плоты.
Девушки приносят из Заволжья
И кладут у ног его цветы.
Он на сверстниц смотрит,
Ожидая
Милую, что снится
Столько лет…
В знойный полдень женщина седая
Красных маков принесла букет.
Всю страну измерила без мала
Повидаться с другом дорогим.
И сидит, скорбя, у пьедестала
Милая,
Не узнанная им.

Я уходила от любви,
Как от причала корабли,
Как дым уходит от огня,
Дорога —
Из-под ног коня.
Но шла любовь за мною вслед
Так много зим,
Так много лет,
Что стала как второе «я».
Я без тебя,
Как без себя!
Как ночь без завтрашнего дня,
Как тот причал без корабля,
Как дом,
В котором нет меня.
Я без тебя,
Как без себя!

НЕЗАБУДКИ

За развилкой разлук,
За поляной черничной
Я нашла этот луг.
Он совсем необычный.
Там растут незабудки.
Одни незабудки.
Стебли их,
Словно девичьи пальчики,
Чутки.
Голубые цветы невысокого роста.
Ни шипов, ни колючек…
Срывать их так просто!
Их срывают, любя.
А потом забывают.
Но не зря
Незабудками их называют.
Потому этот луг
Не похож на обычный.
После встреч и разлук,
Потрясений различных,
К незабудкину лугу,
Мечтая о чуде,
Очень часто приходят
Усталые люди.
Ранним утром,
Слушая птичью побудку,
Каждый ищет свою незабудку,
Свою незабудку,
Что сквозь годы глядит
Голубыми глазами.
Ту, которая…
Впрочем, вы знаете сами…

Когда любовь —
Подобье плена,
Когда она —
Глухой тупик,
То отреченье — не измена,
А избавленье от вериг.
Омоет ветер реактивный
Твою судьбу со всех боков.
Возникнут, как мотив старинный,
Седые копны облаков.
И ты,
На грани тьмы и света,
Начнёшь всё с чистого листа.
…Земля — погасшая планета.
И всё-таки она —
Звезда!

Ребята осенней ночью
Костёр распалили жаркий.
Пламя повыжгло очи
Берёзке
В косынке яркой.
Стоит она —
Чуть живая,
Сжав побелевшие губы…
Мы чаще всего обижаем
Тех, кого больше любим.

СОЛОНЧАКИ

Земля, пропитанная солью.
Ни луговины.
Ни леска.
Ветров похмельное застолье.
Солончаковая тоска…
Колючий куст на серых лапах.
Весь — одичание и боль.
Соль на руках.
И на рубахах.
И на ресницах тоже —
Соль.
Как заскорузлые мозоли,
На шинах злых грузовиков
Бугрятся комья горькой соли,
Что рвётся из земных оков.

Читайте также:  Где ловить хариус осенью

О ПРИРОДЕ

И в доброте,
И в ярости своей
Слепа и неразборчива природа.
Она и хлеб.
Она и суховей.
Глаза газели.
И шакалья морда!
То создаёт,
То буйствует, губя.
И — божество.
И жалкая калека…
Чтобы возвысить
И познать себя,
Природа породила
Человека.
Он,
Благодарный матери своей,
Её стремится сделать
Совершенней.
Ведь всё,
Чего так не хватает ей,
Вмещает сына
Беспредельный гений.

Чужой завидуя судьбе,
Когда нас сводит случай,
Ты говоришь:
— Везёт тебе,
Всегда была везучей! —
…Не мне везло,
А я везла
По взгоркам и увалам
В надёжной тачке ремесла
Работы груз немалый.
Выходит,
Это я сама
Всю жизнь была
Везущей!
Не получала задарма
Я хлеба правды сущей.
А сколько выпало забот.
А сколько их осталось…
Кто жил легко,
Не знает тот,
Сколь сладостна усталость!
Как дорог сон,
Целебен мёд,
Как слов свежи созвучья.
…А ты — своё:
— Другим везёт,
Одна ты невезучая…

ПАРАЛЛЕЛИ

Они отчаянно косили
И, обратись ко мне смиренно,
Как о спасении просили
Соединить их —
Непременно!
И я,
Чужого счастья ради
(Всю жизнь раздельно —
Это страшно!),
В своих изруганных тетрадях
Соединяла их отважно.
Был чёрствым
Чёрный хлеб ученья.
Мне, неленивой ученице,
Учитель ставил по черченью
За единицей единицу.
В лицо насмешки мне летели,
Зато,
Сведённые попарно,
Живые судьбы-параллели
Мне улыбались благодарно!

Не думая выйти в поэты,
В сарае,
Большом, как корабль,
Для школьной своей стенгазеты
Писала стихи —
Про Октябрь.
Я полной изведала мерой
Нужды и сиротства напасть,
Надеждой,
Любовью
И верой
Была мне Советская власть.
Светило лицо Ильичево
Сквозь сизый сырой полумрак.
И рдел на груди кумачово
Мой галстук —
Октябрьский мой флаг!

МОЙ ОЛЕНЁНОК

Как в тундре безлюдья —
В зоне молчанья.
За столько недель
Ни строчки, ни слова.
И нарастает такое отчаянье,
Что сердце моё
Разорваться готово.
Бумажный лист
Будто поле осеннее —
Седое и знобкое
От позёмок.
Но вот появляется стихотворенье,
Неожиданное,
Как оленёнок.
Не веря, что жизнь
Может быть обидчицей,
Стремится к ней
Без всякой опаски.
Тёплой мордочкой
В руки тычется,
Просит зелёного листика
Ласки.
В зрачках моих
Горное солнце дробится.
Я счастлива.
Счастлива до озаренья!
Пробует силу
Звонких копытцев
Мой оленёнок —
Стихотворенье.

На медленном завьюженном рассвете
Иль на исходе пасмурного дня,
Ошибки,
Как уродливые дети,
С немым укором смотрят на меня.
Они — мои.
И некуда мне деться
От их суровых и печальных глаз.
Они стучатся кулачками в сердце:
— Мудрее будь.
— Не забывай о нас!
— Невольно боль мы причинили людям
И повторяться больше —
Не хотим! —
…Меня ошибки милуют и судят.
И я за это
Благодарна им…

Последние листья как искры
Костра, что затопчут снега.
Реки бледны и небыстры:
В них густо белеет шуга.
А где-то,
На горном Урале,
Покинув свои терема,
Вяжет пуховые шали
Зябким берёзам зима.
Но осень,
Как дар драгоценный,
Прежде, чем скроется в тень,
Подарит мне рубль неразменный Сверкающий золотом день.
В нём собраны будут, как в спектре,
И солнце озёрных глубин,
И косо летящие ветры,
И жаркие слёзы рябин…

ЗИМНИЕ СТРОФЫ

Говорили — зима суровая
Белокосая северянка.
А пришла она хвойнобровая.
Разудалая, как цыганка!
У неё все наряды —
Новые.
Шали яркие, нелинючие.
Снегопады — лепестковые.
Губы жаркие.
Ветры жгучие…
То ль к весне зима
Бьёт по льду лещом?
То ли я сама
Молода ещё?

Источник

Adblock
detector